19 января 2025 года исполнилось 160 лет со дня рождения Валенти́на Алекса́ндровича Серо́ва (1865 — 1911) — русского живописца и графика, мастера портрета, академика Императорской Академии художеств.

Великий русский живописец Валентин Серов был знаменитым портретистом уже при жизни. Многие именитые семейства стремились заказать у него портреты членов семьи. В разные годы он запечатлел в красках Репиных, Мамонтовых, Юсуповых и даже членов императорской семьи Романовых. Картинам Валентина Александровича свойственна «солнечная» палитра и светлая интонация — художник искал в живописи возможность передать все то, что называл «отрадным». Его портреты отличаются глубоким проникновением во внутренний мир героя и творческой честностью — добиваясь удивительного сходства, Серов умел подчеркнуть характерные черты, порой не самые лестные для модели. Поздние работы художника характеризуют его как универсального артиста, не ограниченного стереотипами какой-либо школы или направления.

Саме известные картины Валентина Серова: «Девочка с персиками», «Летом», «Девушка, освещенная солнцем», «Портрет Иды Рубинштейн», «Похищение Европы».

Глядя на светлые, брызжущие солнцем и жизнелюбием картины Валентина Серова, непросто поверить в то, что рисовал их персонаж замкнутый, немногословный, в целом, довольно мрачный. Федор Шаляпин, ставший впоследствии близким другом Серова, признавался, что первое время попросту боялся этого невысокого, крепко сбитого человека с пронизывающим взглядом и вечной папироской в уголке рта. Сделавшись популярным портретистом, Серов пользовался огромным спросом. Позировать ему было не только данью моде, но и возможностью пощекотать нервы: все знали, что серовская кисть может быть по-настоящему безжалостной. Серов умел заглянуть своему герою в душу, вытащить на холст самую суть, взглядом, жестом, осанкой передать сокровенные и, порой, нелицеприятные черты. Скидок он не делал ни олигархам, ни светским прелестницам, ни членам царской семьи.

Один из его учеников — Николай Ульянов — писал: «Внешне суровый, замкнутый в себе, Серов не сразу обнаруживал свою внутреннюю сущность — чистосердечие и почти детскую прямоту. До конца жизни он был одержим своей правдой, остро чувствовал ее и хранил со страстью фанатика».

Отец Серова — Александр Николаевич — был известным композитором и музыкальным критиком. Мать —Валентина Семеновна — тоже играла на фортепианах. Кроме того, Валентина Семеновна была барышней с идеями. Знатный российский музыковед Владимир Одоевский писал в своем дневнике: «Серов женился на девушке-музыкантше — стипендиатке Музыкального Общества, которая знает все Баховы фуги наизусть… необходимо охранить это гениальное существо от нигилистского болота, в которое она готова попасть». Опасения Одоевского не были напрасными: возле Валентины Семеновны перманентно терлась «неблагонадежная» молодежь, кого-нибудь из ее окружения то и дело арестовывали. Илья Репин, часто бывавший в доме Серовых, вспоминал, как однажды попытался уступить хозяйке место (все стулья в комнате были заняты многочисленными гостями), но та лишь поджала губы и молча удалилась. Не подозревая о том, Репин оскорбил Валентину Семеновну, посягнув на самое святое — гендерное равноправие.

Валентин Серов рос в чрезвычайно артистической среде. Во времена безденежья (а они случались, несмотря на профессиональный успех) его отец одалживался у Достоевского. На домашних представлениях (в которых маленький Валентин изображал ангела) присутствовали Тургенев и Алексей Толстой. Будучи с родителями в Швейцарии, он, четырехлетний, катался верхом на ньюфаундленде Рихарда Вагнера. Калейдоскоп лиц, пейзажей, интерьеров, синкопированный европейский галоп, артиллерийские залпы шампанского, хмельные бубенцы, замки, сцены, овации, предрассветные споры об искусстве и вновь перестук колес — это было детство, полное ярких впечатлений. И это было совершенно несчастное детство: Валентину отчаянно не хватало общения со сверстниками.
После смерти отца (Александр Серов скоропостижно скончался от сердечного приступа) шестилетний Валентин был определен в трудовую коммуну в Смоленской губернии. Валентина Семеновна отбыла в Мюнхен, чтобы продолжить там свое музыкальное образование, сын был бы ей там обузой. Он воссоединился с матерью уже через год: коммуна благополучно испустила дух, и мальчика привезли в Мюнхен. Впрочем, это мало что изменило. Мать была постоянно занята служением искусству и борьбой за права женщин — Валентин был предоставлен сам себе. Не лучше было и когда Валентина Семеновна, наконец, обращала внимание на сына — воспитательницей она была требовательной, деспотичной, а иногда и жестокой.

После переезда в Париж в жизни юноши появилась отдушина — уроки рисования, которые он брал у старого друга семьи — Ильи Репина.

По-настоящему счастлив он бывал, когда гостил с матерью в Абрамцево — на даче Саввы Мамонтова. Река, лодки, лошади, сверстники — здесь, пусть и недолго, у него было что-то, напоминавшее нормальное детство. Жена Мамонтова — Елизавета Григорьевна — тоже музицировала. Еще ребенком Серов подметил разницу между громокипящим исполнением матери и вкрадчивой манерой Мамонтовой. Это различие проявлялось не только на домашних концертах, и вскоре Серов начал испытывать к мягкой и мудрой Елизавете Григорьевне сыновние чувства. До конца своих дней он любил Мамонтовых и чувствовал себя у них в кругу семьи.

Что касается Саввы Мамонтова, дружба с Валентиной Серовой обошлась ему недешево. В 1899 году она уговорила Мамонтова поставить ее оперу «Илья Муромец». Многие, включая исполнителя заглавной роли — Федора Шаляпина — предостерегали Мамонтова, считая произведение откровенно слабым. Но тот не сумел отказать жене заслуженного композитора и матери гениального живописца. Представление было освистано московской публикой — таких провалов частная опера Мамонтова не знала.  Так или иначе Валентина Семеновна Серова добилась немалых успехов на ниве феминизма — вошла в историю как первая русская женщина-композитор.

Успех пришел к Валентину Серову не сразу. Наблюдая, как ловко — парой-тройкой экономных штрихов — поправляет его детские эскизы Репин, он сомневался, действительно ли у него есть талант к рисованию. Позднее, когда Серов учился в Академии художеств и в студии Павла Чистякова, эти сомнения только усилились. Особенно комплексовал Серов, глядя на другого студента Чистякова — Михаила Врубеля.

Расправившись с натурщицей за один сеанс, Врубель милостиво отпускал ее, и Серову приходилось просить девушку, чтобы она дополнительно позировала специально для него. Врубель за 15 минут набрасывал эскиз, над которым Серов бился неделями. Талант Врубеля был ярок и очевиден — судя по всему, он с ним родился. Серову же ремесло давалось тяжким трудом.
Писал картины Серов медленно — эта его особенность была известна многим. Некоторых потенциальных клиентов отпугивала перспектива позировать десятки сеансов, а работы по фотографиям Серов не признавал. Все это не способствовало укреплению его материального положения — особенно болезненное звучание денежные вопросы приобрели, когда художник обзавелся семьей (у Серова и его жены Ольги было шестеро детей).

Ситуация осложнялась тем, что Серов не умел торговаться, ненавидел брать в долг, словом, был, по определению Репина, совершенно «не оборотист». Однажды художник попросил у Павла Третьякова задаток за картину и тот, проявив тень неудовольствия, вышел за деньгами. Смущенный Серов не дождался Третьякова — сбежал от смущения, а после страшно переживал, что обидел своим требованием хорошего и щедрого человека. В другой раз — чтобы не прослыть скрягой — он взял с несметно богатой семьи Юсуповых цену меньшую, чем обычно просил у средней руки купцов (о чем потом, конечно, жалел).

Однажды (в те годы он учился в школе) Валентин Серов сделал удивительное открытие. Оказывается, если нарисовать толстяка еще более толстым, сходство только усилится. Метод этот открывал блестящие перспективы. Юный художник выискивал в однокашниках характерные черты и утрировал их до предела. Носатым пририсовывал гигантские «флюгеры». Бровастых снабжал густыми раскидистыми кустами. Красивых девочек изображал с ангельскими крылышками за плечами. И неизменно срывал аплодисменты — узнавание было стопроцентным. Он показал свои рисунки Репину, и тот прочитал ему лекцию о жанре шаржа и карикатуры. Репин объяснил мальчику, что здесь требуются деликатность и такт — шарж должен быть таким, чтобы «жертва» смеялась вместе с художником. Серов внял предостережениям учителя. Особенно после того, как один из его школьных преподавателей опознал себя в одной из карикатур (и не рассмеялся). Впрочем, он использовал этот опыт позднее.

Своим успехом в качестве портретиста Серов в немалой степени был обязан тому школьному прозрению. Он, как никто другой, умел подметить в модели характерную черту (разумеется, уже не столь очевидную, как слишком большой нос) и перенести на нее эмоциональный акцент. Зачастую это давало неожиданный (для заказчика) эффект: Серов не умел льстить. Купца он мог изобразить с бумажником наперевес (или с характерным жестом),светскую даму увековечить с приглуповатой улыбкой и пустым взглядом, юного наследника прославленной фамилии — воплотить на холсте с присущими наследнику самовлюбленностью и заносчивостью.

Куда более тонкие нюансы появлялись в его портретах, когда Серов испытывал к модели симпатию. Разворотом плеч, наклоном головы, точно пойманным жестом, угаданной по глазам эмоцией Валентин Серов мог передать на картине все — от душевного смятения до готовности свернуть горы. Это было уже не безупречное владение ремеслом и даже не искусство — подлинная магия. Современники называли его «Львом Толстым русской живописи» за умение проникновенно и точно передать натуру, заглянув под маску, где некоторые искусно могли скрывать особенности своего характера. От его пронзительного взгляда мало кому из портретируемых удавалось укрыться. «У меня проклятое зрение, я вижу всякую мелочь, каждую пору на теле. Это гадость». «У меня аппарат фотографический... Глаз дрянной!»- говорил В.А. Серов, который мог заглянуть в саму душу портретируемого и вынести её сущность на всеобщее обозрение. За что его откровенно многие побаивались.

Для написания одной картины Серову приходилось позировать до ста раз. Валентин Александрович не мог работать над портретом без позера и без того, чтобы подобрать идеальный интерьер и позу. Нередко он заставлял портретируемых дам переодеть с десяток, а то и больше платьев. Порой он много раз переделывал уже начатую работу в поисках лучшего ракурса и цветового решения.

Так, работая над картиной «Девушка, освещенная солнцем», живописцу и модели пришлось работать в течение 90 сеансов. Мария Симонович, двоюродная сестра художника, послужившая моделью к этому образу вспоминала, как позировала Серову: «... Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь: он – удачным писанием, а я – важностью своего назначения... В начале четвертого месяца вдруг я почувствовала нетерпение; часто художник, желая достигнуть еще более совершенного, портит то, что есть. Я этого боялась и потому со спокойной совестью сбежала, именно сбежала в Петербург под предлогом своих занятий по скульптуре в школе Штиглица».

Относительно быстро велась работа в том случае, если модель была хорошо знакома самому живописцу. Тогда Серову хватало всего нескольких дней или недель, чтобы понаблюдать за моделью в привычной для нее среде и создать живописный портрет.

Так еще в отрочестве Валентин Серов познакомился с купцом-филантропом Саввой Мамонтовым. Тогда юный художник не просто жил и творил за счёт мецената — постепенно он стал другом его семьи. А позже, учась в академии, он нередко летом гостил подмосковном имении Мамонтовых в Абрамцево. Тогда и появился портрет кисти Серова, на котором художник запечатлел старшую дочь Саввы, Людмилу, а потом и самого отца. Годами позже он напишет и меньшую дочь мецената - Верочку. 

Серов позже писал о том периоде: «Все, чего я добивался, – это свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах. Писал я больше месяца и измучил ее, бедную, до смерти». Любопытно, что 12-летняя Вера Мамонтова согласилась неделям позировать для картины «Девочка с персиками» только в обмен на ежедневное катание на лошадях с Валентином Александровичем. Именно этот, портрет, написанный 22-летним художником, справедливо станут называть гимном юности, чистоты, свежести, жажды жизни. Веру Мамонтову называли «абрамцевской богиней». Её писал не только Серов, но и Васнецов. Считается также, что Врубель придал её черты Тамаре на иллюстрациях к «Демону», «Снегурочке» и «Египтянке». В 27 лет она вышла замуж за московского губернского предводителя дворянства Александра Самарина, у них родилось трое детей. В 32 года Вера Саввишна заболела воспалением лёгких и скончалась. В 1920-е гг. Самарин был сослан в лагерь, дочь Лиза отправилась с ним. В 1932-м он умер в ГУЛАГе.

В конце 80-х и начале 90-х Серов был приглашен в Императорский дом и создал целую галерею образов. Начиная с правящего императора и заканчивая его детьми.

Затем последовал длительный перерыв в связи с плохим самочувствием и смертью Александра III. В дом Романовых художник вернулся весной 1900 года. Художник по случаю вступления на престол Николая II начал работать над его портретом в форме шефа шотландских драгун. А когда на холсте, по мнению художника, был поставлен последний штрих, Серов предложил царю написать его "домашний портрет" для императрицы. Николай хотя и был утомлен длительным позированием для первого портрета, все же согласился. И на эту работу, судя по дневникам императора, у портретиста ушло всего пять дней.

Правда, во время последнего сеанса произошел инцидент после которого живописец больше никогда не писал в доме Романовых:"В этом доме я больше не работаю",- ответит он пару лет спустя на приглашение написать еще один портрет императора. Все попытки Николая II вернуть расположение непокорного художника были тщетны. Ведь Серов никогда не считал себя придворным живописцем

Начиная с 1900года и до конца жизни художник напишет еще множество портретов богатых и знаменитых людей Российской Империи. Тех, кому симпатизировал и тех, которые вызывали в нем иронию и сарказм. Проводя много времени в среде высшего общества, живописец неизбежно сближался со своими натурщиками. Поэтому число сеансов позирования напрямую зависело от того, насколько хорошо художник знал модель. Если это был кто-то из его знакомых, кого он мог наблюдать в быту и чей характер был хорошо ему известен, работа над портретом могла занять всего от считанных дней до нескольких недель.

К примеру, работая над серией портретов представителей княжеской фамилии Юсуповых. Он жил с ними в подмосковной усадьбе, поэтому дело продвигалось довольно быстро. Так, на создание портрета княгини Юсуповой ушла всего лишь одна неделя, младшего сына князя Юсупова он писал чуть более двух недель, а на главу семьи ушло три недели.

А вот с портретом старшего сына Серову долго пришлось помучиться. Николай категорически не хотел позировать, да и с самим Серовым они с самого начала не поладили. У художника долго не поднималась рука нанести даже первый штрих из-за «капризности выражения его лица». В итоге портрет вышел как будто бы незаконченным, а выражение лица отпрыска княжьего рода - весьма непривлекательным. Чего нельзя сказать о меньшем из семьи Юсуповых.

По мере того как росла его слава, Серов все больше вовлекался в общественную жизнь. После долгих уговоров он согласился руководить натурной мастерской Московского училища живописи. Принимал активное участие в выставочной деятельности — сначала с передвижниками, потом — с оппозиционным журналом «Мир искусства». Помогал Савве Мамонтову и Сергею Дягилеву с оформлением опер и балетов. Занимался делами Третьяковской галереи.

Все это давалось Серову нелегко — человек не самого легкого нрава, он трудно сходился с людьми. Завоевать его расположение было отнюдь не просто. Друзей — не поклонников, единомышленников или добрых знакомых, а именно друзей — у Серова было не много. Кроме Мамонтовых и Репина, он был особенно близок с Константином Коровиным (имея в виду неразлучность этих двоих, Мамонтов называл их «Серовин»). Серов честно пытался дружить с Врубелем — по крайней мере, до тех пор, пока тот сохранял признаки вменяемости. Испытывал большую и всепрощающую симпатию к Сергею Дягилеву. Высоко ценил Шаляпина — не только, как артиста, но и как друга.

Время от времени у Серова случались размолвки даже с самыми близкими. К примеру, после того, как Серов показал Репину портрет Иды Рубинштейн, в их отношениях наметилось временное охлаждение. Репин скептически относился к поздним «модернистским» картинам Валентина Серова, а тот весьма болезненно реагировал на критику. Впрочем, даже среди самых близких Валентин Серов имел репутацию «великого молчальника», его — сдержанного и немногословного — было трудно вывести из себя.

Повествование о гениальном живописце России не было бы полным если бы мы не коснулись его личной жизни. Оленька Трубникова, воспитанница тетушки Серова, всю жизнь посвятила творчеству своего мужа, его детям и внукам. А он, без памяти любящий свою Лёленьку был всецело предан ей.

Валентин Серов умер в ноябре 1911 года, ему было 46 лет. В посмертной речи, которую произнес его старый соратник по «Миру искусства» Дмитрий Философов, говорилось: «Мы потеряли не только замечательного художника, но и громадную моральную силу. С его смертью художественная семья может распасться. Нет больше связующего звена, живого морального авторитета, перед которым одинаково преклонялись бы и старые, и молодые».

В публикации использовался материал :

1. Стаья Андрея Зимоглядова интернет сайт : https://artchive.ru/valentinserov/biography      

2. Картины Серова взяты из интернет сайта "Виртуальный русский музей" : https://rusmuseumvrm.ru/reference/classifier/author/serov_v_a/index.php?show=asc&t=0&page=8&ps=20#slide-1 

3. О художнике В.А. Серове и его картинах можно читать на портале Музеи мира : https://muzei-mira.com/biografia_hudojnikov/818-biografiya-serova.html