Черепенников Иван Васильевич (годы жизни 1863-1942)

Сегодня, более ста лет спустя, мы всё пристальнее вглядываемся в прошлое, в те годы, когда на смену царской России явилось новое государство… Может быть, мы хотим понять, кто прав был тогда, кто не прав… Или, вернее всего, мы давно уже поняли самое главное:  прошлое надо знать – не извращать, не перевирать и не переписывать в угоду времени и политической переменчивости – а знать. Прошлое влияет на нас и на то, кто мы есть сегодня. Человек, уважающий себя – всегда предпочтёт знать и делать выводы и никогда не позволит себе невежества и варварства по отношению к своей истории и к своей земле. 

Давно заинтересовавшись историей Ольгинки и лет двадцать собирая эту историю буквально по крупицам, я и представить не могла, что судьба сведёт меня с интересным человеком – журналистом и историком Сергеем Старком, и что он, тоже увлёкшись историей Ольгинки, напишет книгу. И вот, ещё одна удача, в сентябре 2022 года я случайно знакомлюсь с родственницей одного из владельцев Ольгинских имений – Екатерина Сергеевна Лайко (Черепенникова) – она занимается историей своей семьи и предоставила нашей библиотеке собранный ею интереснейший материал.

Сегодня мы приглашаем вас взглянуть на события более чем 100-летней давности через призму отдельно взятой семьи – семьи купцов Черепенниковых.

В конце 19 века в урочище Агрия (село Ольгинка Туапсинского района Краснодарского края) купили участки земли и осваивали их, как настоящие первопроходцы, представители знатнейших русских фамилий - Суворины, Грязновы, Старки, Майковы, Оболенские,  Апраксины…

Среди всех Ольгинских имений особо выделяется имение купца первой гильдии, крупного торговца вином, фруктами, овощами и колониальными товарами, наследника торгового дома «В.И. Черепенников и сыновья», председателя биржевого комитета Санкт-Петербургской торговой биржи, владельца многих магазинов, складов, погребов и пяти доходных домов в Санкт-Петербурге, – имение Ивана Васильевича Черепенникова. Семья Ивана Васильевича была большая: жена Александра Григорьевна Черепенникова (Томилина), в браке родились пять сыновей и две дочери.  

Ольгинское имение Черепенниковых было, пожалуй, самым респектабельным на нашем побережье – сравнительно небольшое, в 40 десятин земли (1 десятина примерно равна 1 гектару) имение-дача соседствовало с юга с имением С.Д. Соковой, с севера – с имением М.А. Суворина. Почти вся земля была отведена под сады и виноградники –  здесь выращивали алычу, сливу, грушу, яблоки, абрикосы и персики, разводили виноград. Для орошения садов, на ручье Заичина дачниками-землевладельцами были сделаны ёмкости для сбора воды, от них протянут водопровод в близлежащие имения Черепенникова и Суворина, и специально были построены две водонапорные башни. Кстати, фрукты из садов Черепенникова и Суворина в 1913-14 годах были представлены на сельскохозяйственной выставке «Русская ривьера» в Санкт-Петербурге, привлекли внимание Великой княгини Ольги Александровны и Великого князя Александра Михайловича, об этом писали газеты. А вот  построенными более ста лет назад водонапорными башнями и системой водоснабжения пользовалось местное население практически до начала 2000 годов.

Живописная грунтовая дорога (куски этой старой дороги и по сей день сохранились кое-где) вилась от Туапсе серпантином через перевалы, скалы и пропасти, пресекая горные речушки – иные вброд, а через иные уже были проложены мосты. И вот, наконец, через несколько часов пути, по правую сторону от дороги открывался вид на прекрасную светлую виллу в стиле ампир с примыкающей к ней экзотической оранжереей, по левую сторону дороги взгляду открывались сады.

Дом Ивана Черепенникова полнился плетёной мебелью, произведениями живописи, во дворе дома стоял сверкающий лаком автомобиль Renault (кстати, автомобили Черепенникова и Суворина были одними из самых первых, появившихся на Туапсинском побережье). От самого дома и оранжереи под углом расходились парковые дорожки, украшением которых служили фонтаны, экзотические деревья создавали тень и скрывали от палящего южного солнца обитателей виллы. И подумаешь невольно: «Вот бы увидеть эти старые семейные фотографии, запечатлевшие ушедшую эпоху: дамы под ажурными зонтиками, прогуливающиеся к морю, девушки в кисейных платьях за столом с огромной лампой… Предметы, из которых складывалась жизнь семьи – старинный буфет, самовар, кресло-качалка, книжные полки, заполненные Чеховым, Толстым и Достоевским». Где-то же, у потомков Черепенниковых, сохранились эти старые фотографии, напоминающие о былом…

Октябрьская революция 1917 года (или Октябрьский переворот – кому как нравится) словно катком прошлась по судьбам многих людей. Эти «окаянные дни» застали многих владельцев Ольгинских имений именно здесь, в Ольгинке – и каждый пережил их по-своему. Осенью 1917-го, накануне октябрьского переворота, многие петроградцы, приехавшие в свои южные имения на лето, уезжать обратно в Санкт-Петербург не решились, остались в своих черноморских имениях, чтобы переждать, как они думали, «смуту». Всё лето Ольгинка жила слухами, ждали Учредительного собрания и решения по земельному вопросу, в июне 1917 года сын Черепенниковых – прапорщик Григорий Иванович Черепенников  писал с фронта маменьке в  Ольгинское имение о настроениях в своём полку, о начавшихся недовольствах среди низших чинов армии – об «эксцессах», как деликатно выражается Григорий.   

Эти «эксцессы» уже осенью 17-го года жёстко коснулись и семьи, и всех родных Черепенниковых. Что заставила семью Черепенниковых осенью вернуться из Ольгинского имения в Петроград? Магазины и погреба торгового дома Иван Черепенников застал уже разграбленными. Дом находился в самом центре города (кстати, этот дом и сейчас стоит на том же месте)  – Фонтанка, 39.

Пятиэтажный особняк с 52 комнатами. Только сейчас там квартиры –  живут 34 семьи. А в октябре 17-го погром (так революцию впоследствии называли в семье Черепенниковых) начался как раз с этого дома.

 «Аврора» стала стрелять именно в него, потому что он был самой близкой и большой мишенью. Потом вооружённые матросы ворвались в квартиру, выстроили у стен и господ, и прислугу… Начали искать какие-то документы, ценности… Из воспоминаний Григория Иосифовича Суадийели - внука Ивана Черепенникова: «Иван Васильевич не выдержал – "Что вы ищете? Если хотите деньги, берите на полке". Денег было много – это, или прозвучавшая фраза, матросов взбесило. Последовали выстрелы – на месте были убиты слуги и два сына Иван и Михаил – они были высокие, широкоплечие… Братья закрыли своим телом отца и сестёр и погибли».

Из воспоминаний Григория Иосифовича: «Иван Васильевич получил ранение в ногу, а дочь Александра – в голову, на голове навсегда остался шрам от пули. Утром Александра потащила раненого отца в госпиталь, ногу оставили, но он остался хромым. Уже потом, в эмиграции в Турции, он часами сидел на берегу моря и все время тер колено – оно сильно ныло». 

Практически чудом оставшись в живых, семья решила вернуться в своё Черноморское имение. Как добирались по раздираемой революцией России – одному Богу известно… А здесь, на Черноморье дух революции ещё не ощущался – и хотя ещё с 16-го года прибывали с фронта дезертиры, вели пропаганду, но местные крестьяне довольно долго держали себя спокойно.

Вот, например, как описывает дорогу от Туапсе до Агрии летом 1918 года соседка Черепенниковых по даче Татьяна Александровна Варнек: «Езды по шоссе почти не было, редко-редко встречалась подвода, или почтовая пара. Тишина была изумительная! Только трещали цикады и чирикали птицы. За несколько вёрст была слышна телега, которая громыхала на спусках. Ещё реже проходил автомобиль. Часто за весь путь в город и обратно, проезжали благополучно, не видя этого «пугала» наших поездок: боялись их очень. Автомобили на нашей дороге гудели всё время, и благодаря тишине и поразительно чистому воздуху слышно его было издалека. Тогда поднималась страшная тревога: останавливали лошадей, брали их под узцы, отворачивали мордами к стене. Кто-нибудь бежал навстречу автомобилю и, стоя посреди дороги, отчаянно махал руками и останавливал его, обязательно со стороны обрыва. Тогда шарахающихся лошадей осторожно проводили мимо и уезжали. Автомобиль трогался лишь тогда, когда лошади уже отъехали, чтобы не пугать их шумом мотора».

Вся эта тихая южная идиллия закончилась в конце августа 1918 года – со стороны Новороссийска на Туапсе, через Ольгинское поселение пошли колонны Таманской красной дивизии – знаменитый Железный поток – «отчаянные рубаки с Таманского полуострова», а  вместе с ними прошли тысячи беженцев. Военные с оружием,  беженцы-крестьяне,  обозы,  конные – только по приблизительным подсчётам – более 40 тысяч человек. Шли с боями, прорываясь через деникинские части, –  полуголодные, оборванные, страдающие от жары, духоты и жажды (к концу лета здесь пересыхают все ручейки), страшно озлобленные люди – об этих событиях, о трагедии гражданской войны, написан почти документальный роман  Александра Серафимовича «Железный поток».  Обозлённые, измученные жарой и голодом люди, сметали на Ольгинских дачах и в поселении всё, что видели съестного или ценного: переловлены все куры, гуси, и прочая живность, разорены ульи, ободраны и поломаны плодовые деревья, уничтожены запасы фуража, дачи – так называемые, культурные участки – полностью разграблены, осквернены и разрушены.  Железный поток прокатился страшным и разрушительным катком по цветущим имениям и схлынул дальше на Туапсе, и затем, через перевалы ушёл на Майкоп, Армавир и Екатеринодар (Краснодар).  

Владельцам Ольгинских имений, чтоб сохранить свою жизнь, пришлось спасаться бегством – бежали, бросив всё. Черепенниковы уезжают в Сочи – там части Деникинской армии – там семья и спаслась. Владельцев имений, не успевших спастись бегством, таманцы расстреливали. Впрочем, расстреливали не только дворян – никто и представить тогда не мог, что управляющих имениями, агрономов, техников, инженеров, садоводов красноармейцы будут расстреливать по одному лишь подозрению в принадлежности к дворянству.

После прохода целой армии с многочисленными беженцами на Туапсинском побережье остались разрушенные и разграбленные имения-дачи. Вот как об этом пишет в своей книге «Воспоминания сестры милосердия» Татьяна Варнек: «…шоссе сильно пострадало: щебёнка выбита проходом такого множества телег и лошадей. Грязь ужасная… воронки от снарядов… разломанные телеги и убитые лошади… Мы ясно понимали, что дома нас ждёт что-то ужасное! Чем дальше мы ехали, тем больше видели следы разорений и грабежей… Уже въезжая в ворота, мы увидели, что у нас побывало множество народа и лошадей. Весь сад был вытоптан, загрязнён, и везде виднелись остатки костров, где ещё торчали недогоревшие ножки стульев и столов… мы пошли в дом. Картина представилась нам ужасная: окна все были выбиты, зеркала разбиты вдребезги, мебель, которую не сожгли, была порублена шашками, все обивки, занавески сорваны. В кабинете все книги, журналы, документы, фотографии были разорваны на мелкие клочки, и ворох разорванной бумаги толстым слоем покрывал пол. У пианино были отрублены все молоточки, и оно было набито тухлыми помидорами. На стенах всевозможные безобразные надписи и рисунки, в углах комнат… уборные!.. Вокруг дома всё было вытоптано и поломано… Через дом прошли многие сотни людей. Каждый забирал с собой что только мог… вытаскивали ковры, бельё, меха… Начались драки!.. И большая часть вещей тут же раздиралась на части: рвали дорогие манто, скатерти, ковры… Потом в лесу мы находили куски материй и меха».

Подобное безобразие  происходило повсеместно во всех имениях, сады нещадно вырубались, жгли костры, имения разоряли, грабили… Из книги Т.Варнек: «Узнали мы и о судьбе тех помещиков, которые не успели убежать. Ближайшие наши соседи, профессор Филиппов с женой, бежали, а их  сыновья, юноши, ушли в горы, в лес и прожили там все это время. По ночам они спускались к себе на огород и в сад за пищей. Но все остальные, не уехавшие, были расстреляны – военный врач Протасов, Кравченко, Марков и Яковлев – старик из разбогатевших крестьян. Он жил безвыездно в своей усадьбе, семьи у него не было. Большевики нашли, что он похож на какого-то генерала, и на всякий случай его расстреляли. Даниловы в это время не жили у себя в имении. Их чудный дом с колоннами был разграблен, а затем сожжен до основания».

Начиная с августа 18-го и практически до конца 1920 года власть на Туапсинском побережье менялась – то налетали «зелёные», то «добровольцы», то ненадолго устанавливалась красная большевицкая власть, тут же её сменяла деникинская… Грабежи, обыски, бесчинства…

В 1920 году стало ясно – оставаться в России нельзя. Эмиграция разбросала семью: Ивану Васильевичу Черепенникову с женой Александрой Григорьевной, сыном Николаем и дочерью Александрой удалось эмигрировать из Туапсе в Турцию, вторая дочь – Елена и сын Григорий оказались в Чехии, сын Василий – во Франции. Забегая вперёд, скажу – к сожалению, ничего не известно о том, как в Чехии сложилась жизнь Елены. Григорий  в эмиграции в Праге выучился на инженера, там же венчался, в браке одна дочь – Лида, о нём известно так же, что с 1926 по 1931 годы был членом  Общества русских, окончивших ВУЗы в Чехословакии. Из всех Черепенниковых – сын Василий, эмигрировавший во Францию, прожил очень долгую жизнь, он скончался в 1991 году в возрасте 100 лет. Из воспоминаний внука Ивана Васильевича Черепенникова – Ивана Шере (сын Василия – кстати, фамилия Черепенников – изменена на Шере на французский манер): «В преддверии революции многие советовали моему деду переправить все сбережения в Европу, но он так не сделал. Наверное, до последнего надеялся, что ничего плохого не случится». Единственное, что Черепенниковы успели захватить из ценных вещей, – серебряную иконку, которую потом, в Турции, отдали в русскую церковь.   

Приехав в Турцию, надо было как-то жить… Тысячи людей, покинувших Россию, потерявших всё, сломленных морально и физически – что их ждало в чужой земле и как долго продлится вынужденное бегство – не знал никто. Отверженные и забытые своей страной, клеймённые большевиками как «предатели родины», на чужбине русские беженцы, в прошлом адвокаты, купцы, врачи, чиновники, – начали налаживать жизнь. Кто-то открывал свою небольшую коммерцию – комиссионный, мясной или книжный магазины, дешёвую закусочную или ресторан… Зачастую дело прогорало, но всё же этот маленький бизнес помогал русским эмигрантам какое-то время держаться на плаву.

Иван Черепенников занялся коммерцией – привезённые с собой кое-какие деньги тратил аккуратно, но эти деньги имперской России в Турции очень быстро обесценились и превратились в кучу бумажек. Но в Константинополе Черепенников успел открыть маленькую лавку, где продавал фрукты, овощи, крупы…

Жили тяжело и бедно, того что зарабатывалось в лавке, хватало лишь на очень скромное проживание. Но в скором времени власти Турции ввели «налог на имущество христиан» – для многих русских беженцев, открывших коммерцию, налог был неподъёмен – Ивану Васильевичу пришлось продать свою лавку в счёт уплаты этого долга.  Вскоре после продажи лавки, он «покинул этот бренный мир». После смерти И.В. Черепенникова в 1942 году, его жена Александра Григорьевна уехала из Стамбула к сыну Василию во Францию, где и скончалась в Марселе в 1945 году, в конце Второй Мировой войны. Их сын Николай ушёл из жизни ещё раньше – в 1938 году – утонул в море в Стамбуле в возрасте 40-41 года.

В Стамбуле осталась Александра Ивановна – дочь Черепенникова.  В 20-ом году, сразу после приезда в Константинополь, она познакомилась  со своим будущим мужем – Иосифом Ивановым, который был старше неё на 15 лет. Александра в Константинополе занялась косметологией  –  ещё в России она закончила четыре курса медицинского института, а затем медицинскую академию в Праге, которая тогда считалась лучшей медицинской школой в Европе. Из воспоминаний её сына Григория Иосифовича: «Мамочка моя была настоящая русская красавица: глаза, как сливы, носик, щечки. Многие говорили, что она была одной из красивейших женщин России. Ее так и называли в Турции: "Рус гюзель мадам". Больше всего на свете она любила пианино, играла божественно…  Я помню, как она варила кремы, стояла по многу часов возле неподъемных баков, таскала их на себе и никогда не жаловалась. Она была настолько популярной, что делала массажи самой сестре тогдашнего правителя Турции - Ататюрка…  Только однажды она пришла домой расстроенная и долго плакала. Много лет позже отец рассказал мне, в чем было дело. В тот вечер она закончила работу поздно и шла домой. Ее стал преследовать какой-то турок. Она долго бежала, пряталась, лежала в каком-то овраге несколько часов. После этого она никогда не выходила на улицу без платка. В Турции в то время почти все женщины ходили в платках, но мама всегда повязывала его с фантазией…» Александра Черепенникова-Иванова скончалась в 1959 году, в возрасте 57-58 лет.

Очень трудно было русским беженцам в Турции получить гражданство – семья Александры и Иосифа долгое время жила с присвоенным статусом «vatansiz» (безродный, без гражданства), это, конечно, очень осложняло жизнь во всём. Только их дети сумели получить гражданство Турции – сыновья Григорий Иосифович и Михаил Иосифович, после принятия гражданства, взяли турецкие имена и новую фамилию – Суадийели. Впоследствии они женились на турчанках, а уже их дети (соответственно внуки А.И. Черепенниковой-Ивановой, правнуки И.В. Черепенникова) носят турецкие имена: дети Михаила – сыновья Али и Омер, дети Григория – сын Метин и дочь Айшениль. Жизнь продолжается: потомки – правнуки и пра-правнуки Ивана Васильевича Черепенникова живут сейчас и во Франции, и в Турции, и в Канаде…

Практически все пансионаты и санатории туапсинского побережья, возникшие в первые годы советской власти, располагались на культурных участках усадеб-дач, разработанных ещё до 1918 года и уцелевших от полного уничтожения во время погромов. Старожилы ещё помнят и рассказывают, что в первые годы советской власти на месте уничтоженной, вытоптанной оранжереи в имении Черепенникова была сделана конюшня,  а в годы Великой Отечественной с октября 42-го по май 43-го здесь же, в бывшем барском доме и бывшей оранжерее располагался хирургический госпиталь. После войны, в советские годы, на месте имения Ивана Васильевича Черепенникова работал санаторий «Агрия», который прекратил свою работу в 90-е годы 20 века. И вот уже более 30 лет всё здесь зарастает лесом.  

Любопытному человеку и сейчас можно прогуляться по бывшим парковым дорожкам, пройти через лес – бывший некогда сад… По старым вытертым ступеням, которые давным-давно делал Иван Васильевич Черепенников, спуститься к морю… Но от былого прекрасного парка здесь уже мало что осталось – разве что высокие секвойи и пара-тройка кипарисов, несколько деревьев белой магнолии, платан, маклюра, тюльпановое дерево – но всё это сейчас в неухоженном состоянии. Пропадает парк, уже пропал… В печальном развалившемся виде остатки былых роскошных фонтанов, от экзотической оранжереи осталась лишь одна стена и ступени, от самой виллы – цокольный этаж, на котором сейчас выстроен современный дом.  Полностью исчез и некогда роскошный сад…

Санкт-Перегбург. Василий Иванович Черепенников 

(годы жизни: около 1843-1908)

Говоря о семье Ивана Васильевича Черепенникова, нельзя не сказать о его отце, который, собственно, и был родоначальником купцов Черепенниковых. Василий Иванович Черепенников – купец первой гильдии, держал в Санкт-Петербурге торговлю фруктами, овощами, вином и колониальными товарами (чай, кофе, сахар, специи и др.), в 1903 году стал учредителем торгового дома «В.И. Черепенников с сыновьями».

На самом деле, очень любопытно узнавать о человеческих судьбах – о людях живших более ста лет назад – чем жили, к чему стремились, как добивались своих целей. На смерть купца В.И. Черепенникова в 1908 году написан довольно обширный некролог, в котором автор отразил практически всю жизнь этого, в общем-то, незаурядного и замечательного человека. Удивительно читать строки этого некролога – читаешь и думаешь: это же были совершенно другие люди, так не похожие ни в чём на нас, ныне живущих, столько в этих строках души, доброты и человечности – мы, к сожалению, во многом утратили эти качества.

Маленький крестьянский мальчик, которому едва исполнилось 10 лет, выросший в Борисоглебской деревне Селище Ярославской губернии, попадает в Санкт-Петербург – так решил отец – пора сыну заняться делом. Полуграмотный, едва научившийся лишь читать и писать, Васька попадает к хозяину купеческой лавки, который обращается с мальчиком строго и даже сурово, и где, благодаря своему природному уму, Василий постепенно прошёл все должности от «мальчика на побегушках» до приказчика. Автор некролога так и пишет: «…Как в то время работали, по скольку часов торговали, в каких невозможных условиях приходилось жить, тяжело и говорить…»

В 1863 году Василий Иванович в рассрочку выкупает у своего хозяина одну лавку на углу Литейного проспекта и ул. Бассейной, заплатив задаток 500 рублей – и даже эти деньги ему приходится взять в долг. Тяжело приходилось поднимать своё дело – ведь даже средств оборотных, пишет автор, никаких не было, а ведь надо было и долги отдавать. Сколько же энергии и труда надо было вложить, чтобы начав с нуля, к началу 1880 года так расширить своё дело – уже 25 магазинов по всему Петербургу и свои склады, пять доходных домов (три на Литейном и по одному на Фонтанке и Невском). В торговом деле В.И. Черепенникова работают более 150 служащих. Сам Василий Иванович с семьёй живет в собственном доме на Литейном проспекте (этот дом №11 и теперь стоит на том же месте). В.И. Черепенников является почётным гражданином Санкт-Петербурга, старостой собора Святого Сергия и выборным Петербургского купеческого сословия. На минуточку – вы не удивлены? – а ведь речь идёт о недавнем полуграмотном крестьянском мальчике, который живёт в царской России (сколько негатива мы, выросшие в эпоху социализма, вкладывали в эти слова «царская Россия»!) 

О внешности В.И. Черепенникова автор пишет: «Наружность Василия Ивановича во многом гармонировала с его душевным складом. Он был высокого роста, с правильным умным лицом, носил длинную бороду и одевался в длинную русскую сибирку. В обыденной жизни был так неприхотлив, что всех удивлял своей скромностью».  Далее автор некролога пишет: «Удивительно, как охотно предлагались ему дела и предприятия; редкий домовладелец не предлагал ему в своём доме помещения.  Все знали его, как очень честного человека и аккуратного плательщика».

Василий Иванович много занимается благотворительностью: «…жертвовал, и довольно щедро, почти во все благотворительные учреждения столицы…» Не забыл он и своих земляков-крестьян в Ярославской губернии – он приобрёл на своей родине большие участки земли и «отдал в пользование своим землякам-крестьянам, при чём, арендная плата никогда не взымалась». Старался помогать и крестьянским мальчикам – не забыл за всем своим богатством, что сам вышел из низов – устраивал их на работу в столице: «…иная баба вёрст двадцать чешет в Селище, дабы узнать, когда приедет «родимый» на родину – она спокойна: у неё подрос сынишка, и «родимый» наверно куда-нибудь его «упоместит».  Для этих крестьянских детей в 1901 году Черепенников выстроил в деревне Селище двухклассное училище  и затем постоянно выделял деньги на его содержание и, как попечитель, ежегодно присутствовал на экзамене. Не забыл и старух-крестьянок – организовал у себя на Борисоглебщине богадельню для одиноких престарелых женщин,  кроме этого многим выплачивал ежемесячное пособие. 

В.И. Черепенников скончался в конце мая 1908 года, был похоронен в Александро-Невской лавре, могила сохранилась до сих пор, – «…церковь Св.Духа не вмещала всех пришедших его проводить, многие стояли во дворе у открытых окон и дверей…»

Ольгинская сельская библиотека выражает сердечную признательность Екатерине Сергеевне Лайко (Черепенниковой) за предоставленные материалы из семейного архива.

В публикации испльзовалась литература:

1. М. Сигирджи, Спасибо Константинополь! По следам белоэмигрантов в Турции. – Санкт-петербург : издательство «Европейский дом», 2018.

2. С. Старк, Ольгинка. Тайная история. 1864-1991. – Киров : Дом печати «Вятка», 2020.

3. Фото и материалы из личного архива, предоставленные Е.С. Лайко(Черепенниковой)

4. Варнек, Т.А. Воспоминания сестры милосердия / Т.А. Варнек. - Москва : АСТ, 2014.

5. Информация с сайта: https://turkey-info.ru/forum/haydi-konusalim/turcii-sih-por-jivut-potomki-belogvardeyskih-emigrantov-t406016.html

Автор статьи заведующая Ольгинской сельской библиотекой

Малышева Т.Ю.