В 90-е годы 19-го века после окончания строительства шоссе Новороссийск-Сухуми на Туапсинском побережье начала налаживаться гражданская и культурная жизнь. В 1900 году в урочище Агрия было нарезано 106 участков земли. Врачи, ученые, художники, военные, в царское время купили на побережье участки земли и осваивали их, как настоящие первопроходцы.  

В конце 19 века в урочищах Агрия и Кабак (село Ольгинка Туапсинского района Краснодарского края) обитали представители знатнейших русских фамилий - Сувориных, Старков, Оболенских,  Апраксиных… Дачники-петербуржцы, арендаторы и владельцы этих роскошных усадеб внесли немалый вклад в развитие Черноморья. Практически все детские лагеря, пансионаты и санатории туапсинского побережья сегодня расположены на местах, разработанных ещё до 1920 года, на культурных участках этих самых  усадеб-дач.

Александр Иванович Варнек (годы жизни 1858-1930)

В 2023 году выдающемуся ученому-гидрографу, одному из первопроходцев, стоявших у истоков освоения Северного морского пути, исследователю Арктики – Александру Ивановичу Варнеку  165 лет. Его прекрасное имение с великолепным парком и садами в начале 20 века находилось рядом с Ольгинкой, в районе современного посёлка Сосновый.

Варнек Александр Иванович был капитаном гидрографического парохода «Пахтусов», начальником «Первой гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана» (вместе с Колчаком), автором проекта «Второй гидрографической экспедиции» 1910-1915 года. Его именем мореплаватель Седов назвал пролив на Дальнем Востоке.

Александр Варнек родился 27 июня (по старому стилю –15 июня) 1858 года в Петербурге в семье видного зодчего, академика архитектуры Ивана Александровича Варнека (1819–1877). Следует заметить, что дедом его был известный художник-портретист Александр Григорьевич Варнек (1782–1843), прах которого покоится в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры. Семья архитектора, в которой помимо Александра был еще один сын и две дочери, проживала на Васильевском острове: в 1850-е годы в деревянном доме на углу Малого проспекта и 15-й линии; в 1860-е годы – в доме № 15 на Большом проспекте; в более поздние годы – в доме № 14 на Малом проспекте, построенном по собственному проекту отцом Александра. Сведений о том, где учился Александр до и после учебы в гимназии, нет. Но хорошо известно, что в 1874 году отец определил 15-летнего юношу на воспитание в Морское училище, взяв обязательство забрать сына, если он окажется неспособным к морской службе, а также в случае его дурного учения или поведения. Весьма возможно, что на выбор Александром профессии моряка повлияла книга «Путешествие вокруг света» знаменитого мореплавателя, капитана О.Е. Коцебу (1787–1846), портрет которого для этой книги еще в 1818 году написал дед юноши, и есть все основания считать, что внук художника её прочитал.

Так или иначе, но Александр полюбил море и дальние плавания, успешно учился, и забирать его отцу из училища не пришлось. В 1878 году он окончил Морское училище, был произведен в гардемарины и на фрегате «Князь Пожарский» отправился в свое первое заграничное плавание, по возвращении из которого уже в чине мичмана был принят в Николаевскую морскую академию. Окончив ее по первому разряду в 1882 году, А.И. Варнек был прикомандирован к Гидрографическому департаменту и стал специализироваться в дальнейшем в гидрографии–науке об обеспечении безопасности судоходства.

В последующие годы Александр Иванович еще трижды участвовал в зарубежных плаваниях, в том числе и в кругосветном (1883–1886) на клипере «Опричник» под командою капитана 2 ранга Ивашинцова. А всего за свою жизнь он участвовал ровно в 20 плаваниях и был награжден за свою работу двенадцатью орденами и медалями, в том числе серебряной медалью Русского географического общества, которую он получил в 1894 году за большой вклад в географическую науку. В 1895 году А. И. Варнек начал сотрудничать с Главной физической обсерваторией и все в большей степени стал заниматься научными исследованиями в своей сфере деятельности.

Тем временем в Главном гидрографическом управлении вынашивались серьезные планы по освоению Северного морского пути, в связи с чем, в 1898 году была организована Гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана. Начальником ее назначили полковника А. И. Вилькицкого (1858 – 1913), а его помощником – капитана 2 ранга А.И. Варнека, который стал одновременно командиром гидрографического судна «Пахтусов», приобретенного в Англии специально для этой экспедиции. В 1902 году А.И. Варнек был назначен начальником экспедиции, а одним из двух его помощников стал поручик по адмиралтейству Г.Я. Седов (1877–1914). Александр Иванович весьма высоко ценил молодого исследователя – знающего, смелого, но осторожного.

Фото из сайта Википедия, цветное фото А.И. Варнека предоставила Арзуманова Татьяна Владимировна секретарь Генерального директора  СХ АО "Новомихайловское"

Каждое лето, после того как моря Северного Ледовитого океана освобождались ото льда, суда экспедиции отправлялись из Архангельска в районы запланированных исследований, находящиеся в Белом и Карском морях, в частности, вблизи острова Вайгач. В задачи экспедиции входило изучение глубин морей, рельефа дна, течений, береговой линии, ледовой обстановки и определение зон, пригодных для мореплавания. В 1903 году А.И. Варнек отходит от непосредственного участия в арктических исследованиях и начинает заниматься педагогической, организационной и научно- исследовательской работой. В разные годы он был инспектором классов Александровского лицея, членом комиссий, занимающихся вопросами организации гидрографических исследований и созданием проектов судов для Арктики, членом Морской академии и ученого совета по гидрографии. В 1904 году он был произведен в капитаны 1 ранга, а в 1909 году - в генерал-майоры по адмиралтейству. В 1912 году А.И. Варнек ушел с военной службы в звании генерал-лейтенанта по адмиралтейству и поступил на работу в Северное пароходное общество, в 1914–1916 гг. работал в центральном управлении Морского министерства.

С 1908 года Александр Иванович стал владеть имением Москалевка на побережье Черного моря вблизи Туапсе. Здесь он с семьей бывал обычно в летние месяцы после своей отставки, а на зиму возвращался в Петербург. В имении Москалевка у Варнеков был богатый красивый дом, прислуга… Варнеку удалось создать в своем Черноморском поместье уникальный дендропарк. Кстати, здесь и сейчас, спустя более ста лет, есть гинкго, магнолии, бамбук, лавр и даже дерево гигантской секвойи диаметром ствола более 1 м, высотой - 18 метров. Революцию и гражданскую войну Варнек с семьёй встретили как раз здесь, в своём черноморском имении.

Дочь Александра Ивановича Варнек – Татьяна очевидец всех событий, которые происходили в 1918 году в Туапсе. Как мы помним, Туапсе переходил из рук в руки - «Железный поток» (большевистская армия) прошел через Туапсе и пригороды, потом был вынужден оставить Туапсе белым. Эти воспоминания Татьяны Александровны очень ценны для нас тем, что правдиво и очень живо передают картину того смутного времени.

Осень 1917 года - вот что пишет в своих воспоминаниях Татьяна Варнек «…В Москалевке, кроме нашей семьи, жила сестра тети Энни, Нина Романовна Княжецкая с мужем, военным врачом в чине генерала, и их сын Юрик, четырех лет, учительница и привезенные из Петербурга три прислуги. Папа и тетя Энни жили в Москалевке с начала революции; только осенью 1917 года они приехали в Петербург узнать, что там делается и можно ли возвращаться туда на зиму, как всегда. И сразу же увидели, что это рискованно. Они взяли с собой все серебро, драгоценности, меха, ковры, белье. В Москалевке все, кроме драгоценностей и серебра, запрятали на плоскую крышу, которая за время войны стала протекать и была покрыта временной деревянной крышей, очень плохой, без окон и снаружи не имела вида чердака. Единственная маленькая дверь в верхний коридор была заставлена шкафами. Драгоценности и серебро папа довольно неостроумно закопал в винном погребе в железном ящике: он боялся, что, если он будет зарывать в саду или в лесу, его могут увидеть. Вскоре у них стало тревожно: то там, то здесь под видом обысков начались грабежи. Опасно стало в погребе иметь вино, и папа спешно его распродал. Вся округа знала, что у нас делалось вино, и уже стали приходить какие-то личности за ним. Но продали его вовремя: иначе начались бы попойки, а за ними грабежи, поджоги и т.п.

Наши местные крестьяне довольно долго держали себя спокойно, пока не начали прибывать с фронта дезертиры и вести пропаганду. В нашей деревне Небуг, за семь верст от Москалёвки, образовали комитет и председателем выбрали или, вернее, выбрал себя сам совсем молодой Мишка Коваль, который вернулся с фронта, напичканный множеством лозунгов. Связи не только с Петербургом, но ни с каким крупным центром не было. Каждое местечко, каждое селение устанавливало свою власть и издавало свои законы. Так было и с нашей деревней Небуг.

Как только там был образован комитет, он начал действовать. Стали обходить все дачи и имения. Пришли и к нам! В первый раз отобрали маленький револьвер и плуг. Но во второй раз, почувствовав свою безнаказанность и силу, они объявили, что все народное, и потребовали, чтобы вся наша семья освободила дом и имение, что они дадут участок где-нибудь в горах, в лесу и там папа может начинать снова хозяйничать. Держали они себя нахально, но все же с ними кое-как сговорились. Они разрешили остаться в доме за плату, которую папа и внес за месяц вперед. А потом, сообразив, что наше имение им ничего не дает, так как народ там ленивый, привык ничего не делать, а чтобы имение дало доход, то надо работать по-настоящему, они заявили, что они папу уважают, доверяют и оставляют его управляющим, и что семья может работать и получать жалованье из доходов, можно держать и рабочих. Это было уже милостиво и всех немного успокоило. Но когда была окончена эта деловая часть, они вспомнили про винный погреб и пошли за вином, но, найдя пустые бочки, они стали рыть землю и нашли ящик с драгоценностями и серебром. Они его принесли на каменную лестницу балкона и с жадностью раскрыли. Глаза их разгорелись, когда они увидели большое количество бумажных денег, находившихся сверху. Мишка Коваль схватил их и начал считать. Все остальные его обступили и смотрели не отрываясь. Бумажек было много, но сумма небольшая, так как это были мелкие ассигнации.  

Под деньгами находились драгоценности, завернутые пакетиками в газетную бумагу. Но они их не заметили. Тетя Энни, стоявшая за их спинами, стала вынимать одну вещь за другой и, не двигаясь, передавала их своей сестре, Нине Романовне, та Ане, учительнице, которая их как-то прятала. Таким образом, все было спасено. Оставались только мамины золотые массивные часы с крышкой, купленные за границей, и потому не имели пробы, кроме того, они были испорчены и не ходили. Тетя Энни подумала, что, если мужики заметили блеск золота в ящике, не найдя ничего другого, они начнут искать и найдут все, поэтому часы им оставила. Когда деньги были пересчитаны, комитет снова занялся ящиком. Сразу же увидели часы и их схватили, но тетя Энни стала просить их отдать, говоря, что это память покойной матери детей, что часы давно испорчены, не ходят и что они не золотые, другими словами, от них нет никакой пользы и цены они не имеют. Мишка Коваль и вся компания стали проверять - пробы не нашли, часы не ходили, и они «милостиво» их возвратили. Дальше лежало серебро, которое мужики забрали, сказав, что пошлют на Монетный двор. На самом деле они поделили между собой, конечно. Когда на время Туапсе заняли белые, мы кое-что нашли в деревне. Деньги комитетчики не взяли, так как они объявили, что берут, если их больше девяти тысяч, а было гораздо меньше.

Они все же старались действовать «законно», по закону, написанному ими самими! После этого случая все драгоценности были завернуты в клеенку, положены в большой молочный горшок и зарыты в лесу, за крокетной площадкой, далеко от дома. Нина Романовна своих не дала, решив, что гораздо безопаснее держать их в ночном столике, а когда придут грабители или с обыском, она их в мешочке даст своему маленькому Юрику, которого никто не тронет. А когда пришла шайка настоящих разбойников и всех построили в одной комнате, направив винтовки, - все, что у нее хранилось, было унесено…

Положение делалось все хуже и хуже: в Туапсе начались аресты, людей свозили на баржу в порту, расстреливали и бросали в море. В Москалевке тоже стало неспокойно: стали появляться какие-то подозрительные личности, искали оружие, деньги и, конечно, вино. Несколько раз требовали папу и хотели его увести. Раз даже пришла группа матросов. В этих случаях выходила тетя Энни, и всякий раз ей удавалось папу спасти. Один раз он лежал в постели, другие разы уходил и прятался далеко в лесу, так как звук автомобилей, на которых приезжали эти «народные представители», был слышен издалека. Кроме того, в горах появились зеленые. Они иногда выходили в поисках пропитания и частенько грабили и убивали. Пришли и к нашим!

Вот как этот случай описывает папа в своих записках: «Однажды поздно вечером зеленые пожаловали и к нам! Обеспокоенный садовник, живший по соседству с нашим домом, прибежал сказать, что какие-то люди приехали с гор и требуют меня для переговоров. Я был болен, лежал в постели и не мог выйти. Вместо меня пошла жена, которая всегда, опасаясь, что меня арестуют, старалась скрыть меня при подозрительных посещениях. Выйдя в сад, она увидела оставшуюся нам верной до самого нашего отъезда за границу кухарку Иванову, которая сообщила дрожащим голосом, что прибыло пятнадцать человек солдат с требованием выдать имеющийся, по их сведениям, у нас запас ружей, бомб и пулеметов. В противном случае угрожали взять с собой адмирала. Моя жена, не терявшаяся во все эти тяжелые минуты жизни, объявила, что пойдет сама с ними разговаривать. Была дивная лунная ночь, которые так торжественно хороши у нас на Кавказе. Воздух благоухал отцветающими осенними розами. Во всей этой красоте так чувствовалось величие Бога!

Красота природы всегда особенно влияла на жену, она всегда говорила, что в этом чувствуется существо Бога и, проникнутая этой верой в Бога, в Его помощь, бодро шла навстречу опасности. Скоро она рассмотрела группу солдат, которые направили на нее ружья и держали их наготове, не зная, кто к ним выйдет. Она сейчас же попросила опустить ружья, сказав, что она безоружная, и спросила, что им угодно. Ответ был: "Выдайте оружие или мы берем с собой адмирала!" У жены навернулись слезы на глазах, она стояла бледная, но не растерялась и сказала пришедшим: "Господа, я вас не понимаю, что спрашиваете? Посмотрите вокруг себя, взгляните на это величие природы: как здесь все красиво, как великолепно! Неужели вы думаете, что мы приехали сюда, чтобы делать какие-то склады оружия и проливать чью-либо кровь? Мой муж уже пятнадцать лет в отставке и не участвовал ни в одной войне. Мы живем здесь, занимаясь мирным трудом - хозяйством и его улучшением, стараемся жить со всеми в мире, восхваляя и ценя то, что Бог нам дал! Почему вы не делаете того же? Бросьте ваши ружья, займитесь вашими семьями и хозяйством, и вы поймете, какое счастье жить в таком дивном крае, как наш Кавказ!" Жена очень волновалась, но, увидев перемену выражений лиц, была счастлива, что они вслушиваются в то, что она им говорит. "Сударыня, - сказал стоящий впереди солдат, - еще никто так с нами не разговаривал, мы перестали верить всем, но вы так говорите, что мы верим, что неправды вы не сказали нам. Пусть будет по-вашему! Прощайте, спите спокойно!" Уходя, они сказали, что были бы рады не знать ружья, но что их заставляют обстоятельства: большевиков они не признают, участвовать в войне, где идет брат против брата, - не желают, и ушли в горы. Ушли они от нас, не сделав нам никакого зла!!!»

Но грабежи и бесчинства продолжились, и в августе 1918 года семье пришлось бросить всё и спасаться – на побережье началась гражданская война, бывшему царскому генералу стало опасно находиться в своём имении. По дороге на Туапсе движутся части красной армии – тот самый «Железный поток» почти документально описанный Серафимовичем в своём романе. Чудом уцелев, спасаясь от красного террора, семья бежит в сторону Сочи. Семье Варнек предстоит ещё раз вернуться в своё имение и увидеть там страшную разруху. Вот отрывок из книги Татьяны Александровны "Воспоминания сестры милосердия" – в то время сестры милосердия в армии Деникина: «В Лазаревке нам повезло: нас взял воинский поезд, погрузив и повозки, и лошадей. Таким образом, мы без усталости и быстро доехали до Туапсе. Город был разграблен и страшно загрязнен! Мы зашли в банк дяди Коли: двери настежь открыты, все перевернуто, все бумаги разорваны на мелкие куски, брошены на пол, и их слой доходил нам выше колен. Переночевав в городе, мы с волнением поехали домой. Что там нас ожидало? Мы ни от кого узнать не могли.

Шоссе, после прохода целой армии с многочисленными обозами и беженцами, сильно пострадало: щебенка была выбита проходом такого множества телег и лошадей. Грязь ужасная. За перевалом стали встречаться разломанные телеги и убитые лошади. В двух местах были небольшие воронки от снарядов. Агойский мост был сожжен, и нам пришлось пробираться по долине и искать место, чтобы перебраться на другую сторону. Небуговский мост уцелел. После него мы стали приближаться к жилым местам. Мы никого по пути не встретили и ничего не знали, что у нас делается. Но на шоссе начали появляться все больше и больше разные обломки мебели, разорванные книги, тряпки и т.д. Чем дальше мы ехали, тем больше видели следы разорений и грабежей. Мы ясно понимали, что нас дома ждет что-то ужасное!

Недалеко от Москалевки все шоссе было усыпано разломанными рамами из ульев. Значит, пчельник был уничтожен. Очевидно, кто мог, вытаскивал из ульев соты и ел по дороге. Где-то в кустах блеснула медная ступка. Уже въезжая в ворота, мы увидели, что у нас побывало множество народа и лошадей. Весь лес был вытоптан, загрязнен, и везде виднелись остатки костров, где еще торчали недогоревшие ножки стульев и столов.

Дилижаны услышали наши служащие и вышли нас встретить. Они не позволили нам ехать прямо в дом и попросили свернуть на ферму. Нам объяснили, что в доме полный разгром и что жить там нельзя! Служащие рассказали, что большевики пришли с рассветом, буквально на следующее утро после нашего бегства. Первое, что спросили: «Где генерал и его семья?» Не найдя нас, расстреляли нашего старого рабочего Фурсова на глазах его семьи. (Они считали, что это он предупредил семью генерала.) Потом они схватили кухарку и горничных, уверяя, что это переодетые генеральша и ее дочери. С трудом остальной прислуге удалось их убедить в обратном. Большой благоустроенный дом понравился, и там разместился штаб. Когда вся живность и весь огород были съедены, отряд поднялся и продолжил движение. Татьяна пишет: «Через дом прошли сотни людей, и каждый тащил, что мог. После войск пошли обозы с беженцами, так вот они кинулись грабить все, что еще лежало. Рылись на чердаках, в подвалах, копали землю вокруг в поисках кладов… Когда мы вошли в дом, картина нам представилась ужасная: окна все были выбиты, зеркала разбиты вдребезги, мебель, которую не сожгли, порубили, все обивки, занавески сорваны. В кабинете все книги, журналы, фотографии были изорваны в мелкие клочки. У пианино были отрублены все молоточки, оно было набито тухлыми помидорами. На стенах – безобразие, а по углам – уборная!» Жить в имении было не возможно.

Ещё какое-то время семья жила в Туапсе, куда вновь перебрались, и снова попали под смену власти, сидели в тюрьме, их допрашивали… Как потом выяснилось, некоторых владельцев имений по соседству убили. Осенью 1920 года, когда белые в очередной раз взяли Туапсе, семья Варнек сумела попасть на канонерку добровольческой армии, которая перевозила в Крым раненых.  С женой и старшей дочерью А.И. Варнек вынужден был эмигрировать за границу (два сына генерала тогда же покинули Россию вместе с Морским корпусом, в котором они в то время учились). Дело в том, что сестра Татьяны в это время тяжело заболела, её тоже погрузили на борт канонерки – там она и умерла… Смутное время, когда всё самое лучшее и худшее в человеке, проявляется с неистовой силой. Не дай Бог нам это всё ещё раз пройти...

В эмиграции, чтобы выжить семье, полярный герой, был вынужден продать награды, полученные за исследования Арктики. А.И. Варнек находился вначале полгода в Константинополе, три года на Сицилии, затем переехал во Францию, где проживал в Лионе и Гренобле, а последние два года жизни – под Парижем. Здесь он умер 10 июня 1930 года и был похоронен на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Парижская газета «Возрождение» поместила большой некролог, назвав Александра Ивановича человеком редкой души.

Имя А.И. Варнека носят бухта на юго-западном побережье острова Вайгач и мыс на северо-западной оконечности Новой Земли, который в честь своего наставника назвал в 1913 году Григорий Седов. А еще в 1934 году на острове Вайгач появился поселок Варнек, который в книге С.М. Успенского «Живая Арктика» назван островной столицей. А еще северные моря покоряет небольшой пароход «Варнек», доставляющий продукты и жизненно-необходимые товары населению северных островов. (Информация получена от Варнека Владимира Алексеевича, дед которого, учитель математики Варнек Александр Николаевич (1892–1972), репрессированный и высланный из Ленинграда в 1935 году, был племянником А.И. Варнека. События тех лет переданы и сыном Александра Ивановича - Петром, в книге "У берегов Кавказа в 1920 году".)

А от прекрасного имения Варнеков в Туапсинском районе рядом с посёлком Ольгинка и по сей день остаётся великолепный парк, которым и сейчас славится пансионат «Сосновый».

Автор статьи Заведующая Ольгинской сельской библиотекой 

Малышева Т.Ю.

В статье использована информация с сайтов :

1. https://tuapsevesti.ru/archives/33544/

2. https://zen.yandex.ru/media/tuapse/varnek-aleksandr-ivanovich-i-grajdanskaia-voina-v-tuapse-5aa0d01d799d9dbc26f5f73e

3. http://www.dk1868.ru/history/varnek/varnek.htm)

4. https://www.litmir.me/br/?b=201181&p=20

5. Отрывки из книги Варнек Т.А. Вопоминания сестры милосердия / Т.А. Варнек. – Москва : АСТ, 2014. – 320 с. – (Медицинский бестселлер)  ISBN 978-5-17-085711-1