В этом году 8 октября в России отмечают 130-летие со дня рождения Марины Цветевой. Сегодня мы хотим вам рассказать о ВЕЛИКОЙ поэтессе. Русской - что называется «до мозга костей» - о Марине Цветаевой. Рассказать о великом поэте – но не о её стихах, а о её трагической судьбе. А её стихи расскажут сами за себя. В 1913 году, когда ей был всего лишь 21 год, она написала :

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет…

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берёт)

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет СВОЙ черёд.

Среди    стихов  Марины  Цветаевой  встречается  много грустных и  печальных нот. Но это и не удивительно - тяжек был удел у  Марины Цветаевой и её семьи. Как и у всех живших в России того времени - безжалостного времени Первой Мировой войны, Революции, сталинских лагерей и Второй Мировой войны... Это было время утрат, время боли, страданий и нищеты. Поэтому даже сквозь великое жизнелюбие Марины Цветаевой проскальзывают то и дело печальные, грустные стихи не только о любви, но и о жизни, о грустной судьбе русского человека:         

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь, как книга для меня.

Ты мудрый, ты не скажешь строго:

-«Терпи, еще не кончен срок».

Ты сам мне подал — слишком много!

Я жажду сразу — всех дорог!

Марина Цветаева родилась 8 октября 1892 года в Москве. Папа Марины, Иван Владимирович - профессор, основал Московский музей изобразительных искусств. Мать, Мария Мейн, училась у известного пианиста Антона Рубинштейна, и сама была известной пианисткой.

Из-за болезни матери семья часто переезжала. Лето обычно проводили в Тарусе. Потом семья подолгу жила за границей. Марина училась в Москве в частной женской гимназии, в связи с переездами получала образование в Швейцарии и Германии, в возрасте 16 лет училась в Сорбонне (Париж).

После смерти матери семья возвратилась в Россию. Мать Марины умерла от туберкулёза в 1906 году. Марине было на тот момент 14 лет – и тема смерти в это время стала в её стихах доминирующей. В 20 лет она напишет бессмертные строки:

Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось, сияло и рвалось.

И зелень глаз моих, и нежный голос, и золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,

С забывчивостью дня.

И будет все - как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,

И колокол в селе...

- Меня, такой живой и настоящей –

На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не  знавшей меры,

Чужие и свои?!-

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:

За правду «да» и «нет»,

За то, что мне так часто - слишком грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность –

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру...

- Послушайте!- Еще меня любите За то, что я умру.

Отец Иван Владимирович тщательно следил за тем, чтобы дочери (у Марины была ещё сестра) получили лучшее образование и не ленились изучать языки. Первые стихотворения Марина написала ещё в шестилетнем возрасте. Стихи Марина писала на 3 языках: кроме родного русского, ещё на французском и немецком. А первый сборник её стихов вышел в свет в 1910 году, когда Марине было 18 лет - «Вечерний альбом». И хотя в него вошли её совсем ещё детские произведения, но стихи были настолько хороши, что они сразу привлекли к себе внимание поэтических кругов, в том числе таких известных поэтов, как Максимилиан Волошин, Николай Гумилёв и Валерий Брюсов.

С детства она начала отождествлять себя женщиной-воительницей, амазонкой – по её стихам легко угадать её отношение к миру – в юности многие смотрят на мир сквозь призму романтики, героики… И Марина тоже не была исключением, но вместе с тем она очень рано начала осознавать свою женскую сущность:  

Я женщин люблю, что в бою не робели,

Умевшим и шпагу держать, и копьё, -

Но знаю, что только в плену колыбели

Обычное – женское – счастье моё.

А потом появился Сергей Эфрон. Они познакомились в Крыму, на даче Максимилиана Волошина, покровителя всех художников, поэтов и музыкантов.

Волошинская вольница, конечно, вызывала в обществе немало толков, но там было весело, и главное - там были все свои. А после смерти матери, в 18 лет Марина была настолько самостоятельна, что запросто могла бросить учёбу в московской частной гимназии и махнуть в Крым! Именно там 18-летняя Марина познакомилась с 17-летним мальчиком-сиротой Сергеем Эфроном, жившем у своего дяди Максимилиана Волошина и лечившимся от туберкулёза. Они решили не расставаться никогда, поженились буквально через несколько месяцев, а на следующий год у них родилась дочь Ариадна. Они жили в Москве. И они были счастливы. У Марины вышел второй сборник стихов, а потом ещё один. К 1916 году, в свои 24, она стала известным в России поэтом… Родилась вторая дочь Ирина…

И тут… И тут начинается, наверное, самая страшная полоса в их жизни, которая не закончится до самой смерти. В 1917 году, по иронии судьбы, как раз в канун Октябрьского переворота, они вдвоём с Сергеем едут в Крым к Волошину. Узнав о революции, Марина вернулась из Крыма в Москву за детьми, но прорваться обратно к мужу уже не смогла…

Лишь в 18-ом он, белый офицер, тайно прибыл в Москву проститься с ней перед тем, как отправиться на фронт в армию Корнилова. Это ж как надо ждать встречи, чтобы рискуя жизнью приехать в город – большевицкий оплот!... Он уехал воевать. А Марина осталась в Москве с детьми. Приходилось буквально выживать. Есть было нечего. Она, не приспособленная к такой борьбе за жизнь, пыталась зарабатывать физическим трудом. Но это приносило крохи. Они голодали.

Пытаясь спасти младшую дочь Ирину, она отдала её в приют для детей голодающих семей, в надежде, что там ребёнка хотя бы будут кормить – но там Ирина умерла от истощения. Марина до конца своих дней не могла простить себе смерть дочери. О муже она старалась не думать.

Это были страшные годы – с 17-го по 20-й, но она не перестала писать – за этот период ею написано более 300 стихотворений – ярких, страстных, полных боли, любви, жажды жизни…                

Любовь! Любовь! И в судорогах, и во гробе

Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.

О, милая! Ни в гробовом сугробе,

Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных

Дана, чтоб на сердце держать пуды.

Спеленутых, безглазых и безгласных

Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий

Единым взмахом из твоих пелен,

Смерть, выбью!— Верст на тысячу в округе

Растоплены снега — и лес спален.

Сергей прошёл с белой гвардией весь путь – от начала до конца. И в 1921-ом оказался в Чехии, дал о себе знать, и Марина приняла решение уехать к мужу. Но только через год ей всё же удалось это осуществить. Здесь, в Чехии, она родила сына - Георгия - в семье его прозвали Муром за своеобразное «мурлыканье» малыша. Но и в Праге просвета не было – хлеб эмиграции был не сладок, жили фактически впроголодь. Марина писала «в стол» - ничего не издавалось, поэтический труд не приносил дохода, никому не был нужен. Сергей всерьёз опасался, что Марина здесь может сделаться кухаркой, и поневоле забудет свой поэтический дар.

Весь свет эмиграции был в Париже. Уехать сам Сергей Яковлевич не мог, работал над диссертацией, но жену и детей в 25-ом отправил в Париж. Старшая Ариадна (Аля, как звали её домашние) была уже школьницей - училась при Лувре, а сыну Георгию не было ещё и года. Аля сполна разделила горечь эмиграции.

Повзрослевшая дочь решает вернуться в Россию. Шёл 37-ой год. Марина была недовольна, переживала, но, провожая дочь, перекрестила её, сказала: «Благослови тебя Господь…» Если бы только могла она тогда предвидеть… Пройдёт всего лишь два года, и ей снова придётся провожать свою дочь - на сей раз уже в России, где семья воссоединится ненадолго, - и теперь уже будет она провожать её в тюрьму, прощаясь и видя дочь уже в последний раз. Но это будет потом. А тогда – все они бредили новой, советской Россией. Сергей на всю жизнь остался большим ребёнком – наивным и доверчивым мечтателем, боготворившим Россию, верно и вечно любившим свою Марину...

Первой уехала Ариадна, за ней Сергей Эфрон. Через два года, в 39-ом, Марина вместе с сыном отправились в Россию - для пятнадцатилетнего Георгия, выросшего в эмиграции, это была далёкая и незнакомая страна. Семья воссоединилась ненадолго – вскоре были арестованы муж и дочь.

Расстояния, версты, мили...

Нас расставили, рассадили,

Чтобы тихо себя вели

По двум разным концам земли.

Расстояния, версты, дали...

Нас расклеили, распаяли,

В две руки развели, распяв,

И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий...

Не рассорили - рассорили,

Расслоили... Стена даров.

Расселили нас, как орлов-

Заговорщиков: версты, дали...

Не расстроили - растеряли.

По трущобам земных широт

Рассовали нас, как сирот.

Который уж, ну который - март?!

Разбили нас - как колоду карт!

Но оставался сын! И вот, два одиноких в новой стране человека остались один на один с действительностью. Живя в эмиграции, они бредили Россией, они рвались в Россию… Ностальгия – тоска по Родине…

И что теперь – арестованы Сергей и Ариадна, мыканье по съёмным квартирам, мучительная добыча денег, и при этом абсолютное равнодушие к поэзии Марины со стороны общества. Она занималась переводами – работу время от времени подкидывали ей друзья-поэты. В 41-ом она всё ещё пыталась передавать посылки мужу, не понимая, что он уже обречён.  Война застала её за переводами Гарсиа Лорки. Марина решает бросить всё и уехать вглубь страны – всё из-за сына – потеряв всех, она безумно боится потерять и его. Собирать вещи ей помогает Борис Пастернак, принёс верёвку для перевязки, проверяя её пошутил: «Крепкая – вешаться можно!» О! Если б мы знали всё наперёд!...

В эвакуации, в Татарстане, в маленьком городке Елабуга – она не могла найти работу. Жить было не на что. И никого вокруг не волновала судьба какой-то беженки Цветаевой. В архиве союза писателей Татарстана сохранилось её отчаянное письмо, где она предлагала переводы с татарского на русский. Ей никто не ответил. Её с сыном подкармливала жена местного милиционера – за хлеб Марина стирала, убирала…  В последней надежде, Марина написала письмо в город Чистополь в столовую – с просьбой принять её на работу посудомойкой…

А через пять дней, так и не дождавшись ответа, – повесилась… На той самой верёвке… Сергей Эфрон переживёт Марину всего лишь на полтора месяца – её жизнь оборвалась 31 августа, его расстреляют 16 октября. У обоих дата смерти 1941 год.

С большою нежностью - потому,
Что скоро уйду от всех,
Я все раздумываю, кому
Достанется волчий мех,
Кому - разнеживающий плед
И тонкая трость с борзой,
Кому - серебряный мой браслет,
Осыпанный бирюзой...
И все записки, и все цветы,
Которых хранить невмочь...
Последняя рифма моя - и ты,
Последняя моя ночь!

Сил их сына Георгия хватило ещё на два года мучительной борьбы за жизнь в незнакомой, чужой и чуждой стране, последовательно лишившей его родителей, семейной защиты, куска хлеба, гонявшей его по эвакуациям, мобилизациям – то в Среднюю Азию, то в трудовую армию, то в стрелковый батальон… И, наконец, погибшего без следа и без вести где-то в белорусской земле. Последнее упоминание о нём нашлось в архивах – «Красноармеец Георгий Эфрон убыл в медсанбат по ранению 7.7.1944 г.» На фронт этого мальчика-интеллегента «до мозга костей» призвали с первого курса Литературного института. Он был умен, эрудирован, красив. Отличался от своих ровесников: родился в Чехии, детство провел во Франции, его окружали люди высочайшей культуры. Георгий писал стихи и прозу, знал иностранные языки, рисовал, вел дневники. В интернете можно найти и почитать его дневники (как настоящий интеллигент, он всю свою жизнь вел дневники). Читать дневники мучительно сложно, больно – невероятно – всё это писал мальчик (в 39-ом ему всего 15, в 44-ом ещё всего лишь 19 лет!) – вы будете поражены его слогом, его размышлениями о жизни, о литературе, вы будете потрясены его выносливостью – и, не дочитав до конца, осознаете – ему не жить…

Дочь Аля-Ариадна 16 лет провела в застенках. Только после смерти Сталина она смогла вернуться домой. Она стала великолепным переводчиком, некоторые её работы не уступают шедеврам Марины Цветаевой. Но главным делом своей жизни Ариадна считала сохранение архива своей матери и её литературное возрождение в стране Советов.

Только благодаря Ариадне, Марину знали и читали в Советском Союзе – первая книга стихов вышла в 1961 году. Ариадна умерла в 75-ом. А во время перестройки были открыты все цветаевские архивы, начали печататься сборники её стихов. Вот уж воистину – «Нет пророка в своём Отечестве»!

Цветаева сказала однажды пронзительно верную мысль, что единственный судья – это будущее. В Нидерландах, в городе Лейдене, в год 100-летия Марины Цветаевой, стартовал удивительный культурный проект – на фасадах зданий этого города были нанесены стихи разных величайших поэтов мировой истории. И вот эти Цветаевские строки открыли международный  проект.

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам! —

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Да, черёд её стихам настал. Сегодня её читает весь мир. Знают и любят стихи Марины и в России. Но задумывались ли вы, знали ли – какую судьбу прожила эта женщина, какой кровью давались ей эти невесомые рифмы и особый магнетизм её поэтического слова.

* * *

Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице

Тонкий звон

Старинных часов - как капельки времени.

И иногда, по вечерам

Из какой-нибудь мансарды - Флейта.

И сам флейтист в окне,

И большие тюльпаны на окнах.

И может быть, Вы бы даже

Меня не любили...

Вы бы лежали - каким я

Вас люблю: ленивый,

Равнодушный, беспечный.

Изредка редкий треск спички,

Папироса горит и гаснет,

И долго-долго дрожит на её конце

Серым коротким столбиком пепел.

Вам даже лень стряхнуть его,

И вся папироса летит в огонь...

* * *

Наши души, не правда ль, ещё не привыкли к разлуке?

    Всё друг друга зовут трепетанием блещущих крыл!

    Кто-то высший развёл эти нежно-сплетённые руки,

              Но о помнящих душах забыл.

Каждый вечер, зажжённый по воле волшебницы кроткой,

           Каждый вечер, когда над горами и в сердце туман,

          К незабывшей душе неуверенно-робкой походкой

                  Приближается прежний обман.

   Словно ветер, что беглым порывом минувшее будит,

        Ты из блещущих строчек опять улыбаешься мне.

          Всё позволено, всё! Нас дневная тоска не осудит:

                   Ты из сна, я во сне...

Кто-то высший нас предал неназванно-сладостной муке!

(Будет много блужданий-скитаний средь снега и тьмы!)

     Кто-то высший развёл эти нежно-сплетённые руки...

                 Не ответственны мы!

Источники:

1.  Цветаева, М.И. Стихотворения. Поэмы / Сост., вступ. ст.  А.М.Туркова; Примеч. А.А.Саакянц. – Москва : Советская Россия, 1988. – 416 с.: ил. – (Поэтическая Россия)
2.  Цветаева, М.И. Неизданное. Семья: История в письмах / Сост., подгот. Текста, коммент. Е.Б.Коркиной. – Москва : Эллис Лак, 1999. – 592 с.: илл.
3.  Цветаева, М.И. Всемирная библиотека поэзии. – Ростов-на-Дону : «Феникс», 1997. – 512 с.
4.  Саакянц, А.А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. – Москва : Эллис Лак. 1999. – 816 с.
5.  Эфрон, А.С. О Марине Цветаевой: Воспоминания дочери / Сост.и автор вступ. ст. М.И.Белкина; коммент. Л.М.Турчинского; худож. В.Медведев. – Москва : «Советский писатель», 1989. – 480 с.: ил.
6.  Папка с газетными статьями и вырезками «Марина Цветаева – моим стихам настанет свой черед…»